Фавориту и не требовалось официально участвовать в текущем управлении там, где нужно принимать решения, закреплять их своей подписью и нести ответственность за возможные ошибки. У него были другие возможности. Но не всегда можно догадаться, почему то или иное дело привлекло его внимание и осталось у обор-камергера в канторке. Вот Бирон сам пишет некоей Дарье Матвеевне, соболезнует о смерти мужа и обещает помочь; вот, как всепокорный слуга, успокаивает другого просителя: Я несколько раз ее величеству докладывал, токмо еще резолюции никакой не получил однако не премину и впредь, усмотря благоприятное время, ее величеству паки докладывать. Скорее всего, этим корреспондентам повезло благоприятное время было найдено и должным образом использовано. Но не все были такими счастливцами. Бирон любезно отказал в просьбе камер-юнкеру Ивану Брылкину оплатить его долги. Брылкин старый сослуживец по курляндскому двору, но государыня велела передать: Ежели за всех, которые будут должными себя объявлять, ее величеству платить по их прозьбам, то у ее величества столько не достанет. Брылкин с горя решил жениться, добивался дозволения на брак и опять спросил совета у Бирона невеста оказалась не слишком состоятельной. Фаворит сообщил, что государыня женитьбу разрешила, но от себя намекнул: если, мол, и сами признаваете, что содержание ваше будет несвободное, то я так рассуждаю, что еще вы не устарели. Не повезло и некоей Ирине Федоровне ее просьба о получении процентных денег была с ходу отклонена, ведь они уже были ей выплачены в прошлом году. Не улыбнулась судьба и одному из близких к Анне лиц, обер-гофмейстеру двора С. А. Салтыкову. На его просьбу о заступничестве Бирон сухо отвечал в 1732 году: Я уповаю, ваше сиятельство, довольно сами можете засвидетельствовать, что я во внутренние государственные дела ни во что не вступаюсь, кроме того, ежели такая ведомость ко мне придет, по которой можно мне кому у ее величества помогать и услужить сколько возможно. Помогать и услужить это, собственно, и есть сфера служебной деятельности фаворита; вопрос в том, кому и зачем. Похоже, звезда Салтыкова закатилась: герой 25 февраля 1730 года свой придворный кредит исчерпал, был оставлен в Москве, обвинен в нерадивом управлении и взятках. Помогать ему вроде бы и не стоило но Бирон все же ему посодействовал: неудачливый московский наместник получил милостивое письмо императрицы и понял, кто в доме хозяин теперь он называл обер-камергера не иначе как милостивым государем отцом. С другими просителями Бирон до объяснений не снисходил, давая вовсе немилостивый ответ: В ненадлежащие до меня дела не вступаю, прошение переправлялось в Кабинет или коллегию, и обер-камергера его судьба больше не интересовала. Формально это выглядело вполне корректно вот только круг надлежащих дел и стоявших за ними лиц фаворит определял для себя сам. В его канторке соседствовали бумаги о заготовке бочек к купорному делу, назначении нового бухгалтера придворной конторы (хотя и дела дворцового ведомства, но по должности не обер-камергера, а обер-гофмейстера) и припасех к городу Архангельскому ; росписи пожиткам долгоруковским (предстояли большие раздачи), тяжба по завещанию furst Boris Prosorovski, донесение о капитан-поручике князе Сергее Кантемире, избитом ямщиками и впавшем от того в ипохондрию Чтобы безошибочно определить круг дел, за которые стоит взяться, нужна была постоянная информация обо всем, что происходило в придворно-служебном мире. Как свидетельствовал Миних-младший, когда быть страшиму и нена- видиму случается всегда вместе, а при том небесполезно во всякое время стараться сколько можно изведывать о предприятиях своих врагов, то герцог Курляндский не только в отношении первого достаточно был уверен, но так же избыточно снабжен был повсеместными лазутчиками. Ни при едином дворе, статься может, не находилось больше шпионов и наговорщиков, как в то время при российском. Обо всем, что в знатных беседах и домах говорили, получал он обстоятельнейшие известия, и поскольку ремесло сие отверзало путь как к милости, так и к богатым наградам, то многие знатные и высоких чинов особы не стыдились служить к тому орудием.